Варлам Шаламов

Исследования

Философия


  • Михаил Рыклин «Проклятый орден». Шаламов, Солженицын и блатные (февраль 2007)

  • «Солженицын иногда приписывает лагерю нравственно-очистительную функцию, и это связывает его с традицией русской классики (в его прозе переплелись традиционные темы: тема «маленького человека» и тема очищения через страдание). Шаламов эту возможность отрицал, видя в лагере опыт сугубо негативный, о котором не нужно знать человеку; опыт, одинаково губительный для жертв и для палачей».


  • Россен Джагалов Варлам Шаламов и пути советского экзистенциализма (2007)

  • «Включение Варлама Шаламова в литературно-философскую традицию советского экзистенциализма — дело непростое, но необходимое, как и для понимания его “Колымских рассказов”, так и для самой истории экзистенциализма на советской почве».


  • Ален Бадью Шаламов и Солженицын (2005)

  • «Где Солженицын видит архивы Дьявола, Шаламов находит — у пределов возможного — жесткое ядро некоей этики. Даже географическая изоляция Колымы (туда приплывают на пароходе, а остальную страну заключенные называют "материком") способствует созданию странного впечатления вывернутой наизнанку утопии. Ведь читатель постепенно забывает, что речь идет о политике, о государстве, о централизованно осуществленных злодеяниях, чтобы замкнуться в некоем завершенном мире, где все различия в сознании и поведении - разветвленные и глубокие — сведены к чему-то основному. Вот точка, где читатель вступает на другой возможный путь восприятия самой политической истины».


  • Валерий Петроченков Шаламов и мировая культура (2002)

  • «Проза Шаламова полифонична. Ее содержательность не замкнута в пределы исторического свидетельства. Это открытый, инвариантный текст, адресованный человечеству. Язык этой прозы — язык мировой культуры, обогащенный ее самобытным русским, шаламовским изводом».


  • Елена Михайлик Кот, бегущий между Солженицыным и Шаламовым (2002)

  • «Там, где Солженицын выстраивает батарею значений, Шаламов демонстрирует, что значения тоже не выживают. Разъедающий опыт Колымы транслируется не в упорядоченную информацию, а в переизбыток неупорядоченной. Шаламов пытается заставить читательский текст — личную культурную память читателя — взаимодействовать не с текстом рассказа, а с текстом лагеря».


  • Елена Волкова Повторы в прозаических текстах В. Шаламова как порождение новых смыслов (2002)

  • «Повторы В. Шаламова — это приведение читательской и исследовательской эстетической позиции или в сторону общего, панорамно единого Текста или в направлении текста неповторимого и законченного. При этом смысловые центры сдвигаются на периферию, а периферия — к ядру текста. Единичный, точечный смысл вырывается в универсум, физическое — в метафизическое».


  • Францишек Апанович Сошествие в ад (Образ Троицы в «Колымских рассказах») (2002)

  • «Легкая примесь иронии, или, более точно — автоиронии, с которой начинается повествование, не снимает совершенно серьезного отношения к теме и способствует, так сказать, обнажению, разложению и, казалось бы, разрушению метафоры (“кровавая жертва приносилась с соблюдением полной стерильности”), которая благодаря этому приобретает еще большую силу воздействия, чему способствует контекст других жертв из жизни заключенных, бросаемых к ногам этого страшного бога, описанных сплошь и рядом в колымской прозе».


  • Валерий Есипов «Развеять этот туман» (Поздняя проза В.Шаламова: мотивации и проблематика) (2002)

  • «есть основания рассматривать позднюю прозу Шаламова по ее ведущим мотивам как предельно искреннюю исповедь перед собой и потомками, и одновременно — как развернутую фронтальную полемику с неприемлемым для писателя комплексом идей и представлений (связанных не только с Солженицыным, но в первую очередь с ним — вождем и эмблемой «духовной оппозиции»); как прямой и ясный ответ на ключевые, «невротические» для либеральной интеллигенции вопросы эпохи, и главный из них — о революции и ее значении в судьбе России».


  • Елена Волкова Трагический парадокс Варлама Шаламова (1998)

  • В исследовании доктора философских наук, профессора Е. В. Волковой (МГУ) впервые рассматривается художественная проза В.Т. Шаламова (1907—1982) как своеобразный эстетический фено­мен, в котором немалую роль играет парадоксальность описываемых им трагических ситуаций, жертвой которых оказался человек в XX веке.


  • Елена Волкова Эстетический феномен Варлама Шаламова (1997)

  • Статья доктора философских наук Елены Васильевны Волковой (МГУ), опубликованная в сборнике материалов IV Международных Шаламовских чтений.


  • Евгений Громов Диалектика цельности (1997)

  • «Я далек от желания упрекать всех авторов, пишу­щих о Шаламове, в такой подмене. Но и "самозабыв­чивости", интерпретационного самоограничения нам порою не хватает. При всей своей рельефно выражен­ной противоречивости, Шаламов удивительно целен в мировосприятии и творчестве. Всегда ли улавливает­ся эта цельность? И не утрачивается ли порою ее живое ощущение в разных подходах к шаламовскому тексту, к личности великого писателя, когда фиксируется вни­мание лишь на одних сторонах его духовного мира и несколько затеняются другие стороны?»


  • Валерий Есипов Он твёрже своего камня (В. Шаламов и А. Камю: опыт параллельного чтения) (1997)

  • «Весьма показательно, что материалом для “Праведных” Камю послужили книги Б. Савинкова (В. Ропшина) — автора, который оказал очень сильное влияние на Шаламова в юности. В “Четвертой Вологде” есть тому прямое подтверждение: Шаламов пишет, что любимыми книгами его тогда были повести Ропшина “Конь бледный” и “То, чего не было”. При этом он подчеркивает, что его влекли не программы эсеров, не психология террора, а “моральный уровень” героев Ропшина, воплощенный в принципе соответствия слова и дела».


  • Францишек Апанович Филиппика против силы (1997)

  • «Мне кажется, что именно взаимоотношения власти, силы и насилия с человеческой личностью являются одним из стержневых вопросов шаламовской прозы, не только “выходящим за пределы зоны”, но касающимся — рискну допустить такое предположение — самих основ человеческой жизни, а может быть и жизни вообще. Настоящий текст представляет собой попытку рассмотрения этих взаимоотношений в изображенном мире “Колымских рассказов”».


  • Елена Волкова Варлам Шаламов: Поединок слова с абсурдом (1997)

  • «Сегодня становится все более очевидным, что Шаламов — это не только и, может быть, не столько историческое свидетельство о преступлениях, которые забывать — преступно. В Шаламов — это стиль, уникальная ритмика прозы, новаторская новелл истинность, всепроникиющая парадоксальность, амбивалентная символика, блестящее владение словом в его смысловом, звуковом облике и даже в начертательной конфигурации, композиционная выверенность в сочетании с вариативностью, тонкая стратегия мастера и спонтанность ловящего “стремительную тень воображенья” поэта.»


  • Елена Михайлик Другой берег (1997)

  • «В тот момент, когда Шаламов поставил себе задачу “запомнить и написать”, он, подобно Пугачеву и его товарищам, повел бой по своим правилам – из “Заключенного” стал “Писателем”. Человек, написавший “Колымские рассказы”, перенес сражение с вне человеческой системой на чуждую лагерю и родную для него самого территорию культуры».


  • Елена Волкова Парадоксы катарсиса Варлама Шаламова (1996)

  • «Трагический парадокс — художественный способ прозрения глубинной сути происходящего с рассказчиком и персонажами в прозе В. Шаламова. В нем же — один из важнейших стимулов к преодолению, освобождению от ужасного и абсурдного, один из источников катарсического просветления в, казалось бы, безысходных обстоятельствах. Гениальная “творческая догадка” автора открывает и путь читателю, по которому он волен идти».


  • Лариса Червякова Экзистенциальная проблематика прозы А. Платонова и В. Шаламова

  • «“Разумного основания у жизни нет — вот что доказывает наше время”, — пишет Шаламов. Отсюда — ощущение абсурдности жизни и отчуждение от неё, что свойственно платоновским и шаламов­ским героям. Вощев томится “последовательной тоской” без истины, чувствуя себя “заочно живущим”, “механически выбывшим человеком», а Прушевский решает по­кончить с собой, осознав что истина недостижима. В эссе об абсурде “Миф о Сизифе” А. Камю определяет отчаяние, ведущее к самоубийству, как «состояние абсурда”, ко­торое коренится в крушении всех надежд и может быть выражено формулой «эта жизнь не стоит труда быть прожитой»