Литературоведение

• 
  Валерий Есипов Шаламов улыбается... (август 2010)

• «Шаламов прекрасно понимал опасность превращения серьезности в скрежет зубовный, в догму, в некую моральную “дубину”, которой пытаются учить и исправлять человечество, подгонять его к счастью. Главная, самая мучительная загадка ХХ-го века, он считает – “как могли люди, веками воспитанные на гуманистической литературе (“от ликующих, праздно болтающих”), прийти при первом же успехе к Освенциму, к Колыме”».

• 
  Елена Михайлик Достоевский и Шаламов – Орфей и Плутон (декабрь 2009)

• «Оговариваясь в начале, что одной статьи или даже серии статей для полноценного анализа всей глубины взаимосвязи между Шаламовым и Достоевским недостаточно, Елена Михайлик ограничивается более узкой задачей: обозначить наиболее интересные аспекты данной проблемы и наметить пути их дальнейшего исследования, проследив сходство и различие между писателями».

• 
  Елена Михайлик Интертекстуальные возможности рассказа «На представку». Варлам Шаламов и проблемы культурного контекста (декабрь 2009)

• «В своей статье Елена Михайлик анализирует свойства и функцию интертекстуальных аллюзий в рассказе Варлама Шаламова «На представку», а также природу их взаимодействия с другими структурными элементами шаламовской поэтики, попутно выясняя, существует ли «новая проза» (где стараниями автора читатель превращается из стороннего наблюдателя в участника событий) в отрыве от русской классической литературы».

• 
  Леона Токер Доказательства и сомнения. На материале произведений Шаламова «Как это началось» и «Почерк» (декабрь 2009)

• «Таким образом, подводит итог Леона Токер, повторяя сказанное в начале статьи, некоторые воспоминания достовернее выглядят в виде литературного произведения, чем в виде автобиографии – и не только потому что сам пережитый опыт настолько непостижим, что не укладывается ни в какие концепции и может быть выражен лишь художественными средствами. Если художественная обработка и вызовет сомнения в прагматической функции повествования как свидетельства, она, напротив, снимает подозрения морального характера, которые может вызвать описанное в произведении».

• 
  Натаниэль Голден «Колымские рассказы» Варлама Шаламова: формалистский анализ (декабрь 2009)

• «В 1970 году группа британских славистов решила возродить применявшиеся ранее методы формализма, избрав для своего структурного анализа малые литературные формы. В частности, эффективность данного подхода показала работа Л. М. О'Тула, предметом изучения которой явился “Студент” Чехова. Свою методику О'Тул описал в труде “Строение, слог и прочтение русского рассказа” – именно на эту работу опирается в своем анализе Натаниэль Голден. Следует отметить, что, в отличие от ранних формалистов, исследователь “Колымских рассказов” как раз пытается показать тесную взаимосвязь между самими рассказами и той средой, в которой они возникли».

• 
  Францишек Апанович Великий гнев – биография Варлама Шаламова в перспективе созданного автором мифа (декабрь 2009)

• «В этом очерке я хочу приблизить фигуру автора Колымских рассказов не только через освещение некоторых фактов из жизни писателя и анализ основных образов его творчества (на эту тему уже и так немало написано), но также и через попытку реконструкции его собственного видения своей судьбы и творческого пути, оставленного в его текстах».

• 
  Елена Михайлик Незамеченная революция (2009)

• «Когда Варлам Шаламов решил написать цикл рассказов о Колыме, он параллельно начал формулировать положения теории, описывающей природу этих рассказов. Один из таких документов назывался “Манифест о новой прозе”. Шаламов собирался сводить счеты не только с историей и антропологией – но и с литературой. Избранный же термин – “новая проза” – принадлежал не концу 1950-х, когда он был создан, а совсем другому времени, когда все, от литературы до быта, было, по выражению того же Шаламова, “огромной проигранной битвой за действительное обновление жизни”».

• 
  Валерий Есипов Негромкое столетие Варлама Шаламова (февраль 2008)

• «Фигура Шаламова помогает не только разобраться в нашем трагическом прошлом, но и прийти к общественному согласию в отношении к этому прошлому. Другими словами, Шаламов гипотетически может стать – как это ни покажется парадоксальным – консолидирующей фигурой, смягчающей остроту того культурного раскола, который сложился в массовом сознании современной России по поводу оценки советского периода истории: эта эпоха либо нигилистически отвергается как «черная полоса», либо апологетически, с долей ностальгии, превозносится – без попыток поиска уравновешенной истины».

• 
  Ирина Сиротинская Комментарий к статье Л.Тимофеева «Поэтика лагерной прозы» («Октябрь». 1991, №3) (2008)

• «Удивительна та легкость необыкновенная, с какой походя высказываются весьма некорректные и совсем бездоказательные суждения о “подгонке” Шаламова, выписываются рецепты публикаторам. Тем более огорчительна такая неосновательность в серьезной научной статье, предполагающей, казалось бы, что изучение предмета должно предшествовать суждению о нем».

• 
  Леона Токер Самиздат и проблема авторского контроля в судьбе Варлама Шаламова (2008)

• «Статья представляет собой попытку объяснить отрицательное отношение Варлама Шаламова к самиздату 70-х годов, тем более странное, если учесть роль самиздата в становлении неофициальной популярности Шаламова в 1960-х. Подобную перемену в отношении автор данной статьи связывает с борьбой Шаламова за авторский контроль над точностью воспроизведения, компоновкой и доступностью своих рассказов. Невозможность осуществлять такой контроль ощущалась гулаговским узником в каком-то смысле как продолжение невозможности заключенных распоряжаться собственной судьбой (тема эта разработана Шаламовым в рассказе “Кусок мяса”)».

• 
  Наталья Иванова Варлам Шаламов и Борис Пастернак: к истории одного стихотворения (сентябрь 2007)

• «При всей восторженной даже любви и преклонении перед Пастернаком следы влияния его на Шаламова кажутся мне исчезающе малыми. Влияние Шаламова на Пастернака – сильнее».

• 
  Михаил Рыклин «Проклятый орден». Шаламов, Солженицын и блатные (февраль 2007)

• «Солженицын иногда приписывает лагерю нравственно-очистительную функцию, и это связывает его с традицией русской классики (в его прозе переплелись традиционные темы: тема «маленького человека» и тема очищения через страдание). Шаламов эту возможность отрицал, видя в лагере опыт сугубо негативный, о котором не нужно знать человеку; опыт, одинаково губительный для жертв и для палачей».

• 
  Елена Волкова Тексты «Колымских рассказов» Варлама Шаламова в ракурсе неориторических и антириторических смыслопорождений Ю.М. Лотмана (2007)

• «Данное сообщение стимулировано стремлением автора скорректировать некоторые собственные теоретические положения, сформулированные в моих книгах и статьях о В. Шаламове. А именно: несмотря на целый ряд оговорок, в них просматривается слишком четкое разграничение между риторическими фигурами шаламовской поэзии и его установкой на антириторику “Колымских рассказов”».

• 
  Мирей Берютти Варлам Шаламов: литература как документ (2007)

• «У Шаламова из сборника в сборник наблюдается повторение одних и тех же мотивов. Каждый эпизод повторяется несколько раз с небольшими изменениями. Такие повторы создают ситуации двойничества, а следовательно потаенный уровень повествования, на котором, в результате исчезновения двойника возникает документ о собственной смерти».

• 
  Валерий Есипов Шаламов и Солженицын: один на один в историческом пространстве (2007)

• «Все это легло на благодатную почву традиционного русского (впрочем, не только русского) легковерия, в данном случае в наибольшей степени проявленного гуманитарной, воспитанной скорее на филологическом, нежели на историческом знании, интеллигенцией. (Как я полагаю, явление Солженицына во многом связано с известным российским историческим феноменом самозванства)» .

• 
  Леона Токер Страх и толпа: пересмотр некоторых мотивов лагерной литературы (2005)

• «Советские лагеря - предмет эмпирически неистощимый, и разговор о них обязан продолжаться, хотя бы ввиду рецидивности исторического развития. Однако, во избежание эффекта избитости, необходимы поиски новых путей для трактовки лагерной литературы. Здесь я попытаюсь пересмотреть некоторые мотивы «Архипелага Гулага» Александра Солженицына и рассказов Варлама Шаламова в свете теории поведения толпы, разработанной в книге Элиаса Канетти “Толпа и власть”».

• 
  Любовь Юргенсон Двойничество в рассказах Шаламова (2005)

• «Ситуации, переживаемые шаламовским героем, суть ситуации смерти. Речь идет не только о возможности или близости гибели, а о реальном ее наступлении, о прохождении через нее - герой вытесняется из своего «я», подменяется двойником, которому уже не суждено из этого состояния выйти. Двойничество создает в рассказе потаенный уровень повествования, отождествляемый с самой смертью, соотносимый с изложением от первого лица».

• 
  Любовь Юргенсон Кожа — метафора текста в лагерной прозе Варлама Шаламова (2005)

• «При рассмотрении многочисленных произведений, повествующих о концентрационных лагерях и лагерях уничтожения, мы выделили два типа текстов. К первому мы отнесли тексты, написанные вскоре после освобождения. В них пережитое передается в настоящем времени, т.е. как бы вторично развертывается на глазах читателя. В текстах второго типа лагерный опыт дистанцируется...».

• 
  Валерий Есипов Работа головы или работа колен? (Варлам Шаламов и Александр Солженицын) (январь 2002)

• «Многие считали его уже давно умершим. “Варлам Шаламов умер”, — заявил на весь мир А. Солженицын в Америке. А Шаламов тогда, в 70-е годы, еще ходил по Москве - его встречали на Тверской, куда он выходил иногда за продуктами из своей каморки. Вид его был страшен, его шатало как пьяного, он падал».

• 
  Сергей Фомичев По пушкинскому следу (2002)

• «Шаламов всегда с тревогой относился к тем, кто воспринимал его творчество лишь как обличение, тем более — как учебник жизни. Предельно обнаженная правда об унижении человека государственной машиной неотделима в колымских рассказах от проникновенной лирики. Именно эта “разность потенциалов” и создает высокое напряжение его художественного мира».

• 
  Елена Михайлик Кот, бегущий между Солженицыным и Шаламовым (2002)

• «Там, где Солженицын выстраивает батарею значений, Шаламов демонстрирует, что значения тоже не выживают. Разъедающий опыт Колымы транслируется не в упорядоченную информацию, а в переизбыток неупорядоченной. Шаламов пытается заставить читательский текст — личную культурную память читателя — взаимодействовать не с текстом рассказа, а с текстом лагеря».

• 
  Елена Волкова Повторы в прозаических текстах В. Шаламова как порождение новых смыслов (2002)

• «Повторы В. Шаламова — это приведение читательской и исследовательской эстетической позиции или в сторону общего, панорамно единого Текста или в направлении текста неповторимого и законченного. При этом смысловые центры сдвигаются на периферию, а периферия — к ядру текста. Единичный, точечный смысл вырывается в универсум, физическое — в метафизическое».

• 
  Мирей Берютти Утверждение истины (2002)

• «Кроме парадокса элементом категорического тона Шаламова является сопротивление чужому мнению. Все, от чего он отказывается в любой сфере – политической, философской – служит писателю исходной точкой для утверждения собственной точки зрению. Он, как правило, высказывается, выражая свой протест».

• 
  Лора Клайн Овладение техникой (о ранней прозе В.Шаламова) (2002)

• «Часть этих рассказов — остросюжетны, их можно отнести, с некоторой долей условности, к приключенческому жанру. Как правило, вымышленные герои действуют в экстремальных, тоже вымышленных, заданных волей автора обстоятельствах. Можно сделать вывод, что молодой писатель прежде всего ставил перед собой задачу освоения техники сюжетостроения как основы рассказа».

• 
  Валерий Есипов «Развеять этот туман» (Поздняя проза В.Шаламова: мотивации и проблематика) (2002)

• «есть основания рассматривать позднюю прозу Шаламова по ее ведущим мотивам как предельно искреннюю исповедь перед собой и потомками, и одновременно — как развернутую фронтальную полемику с неприемлемым для писателя комплексом идей и представлений (связанных не только с Солженицыным, но в первую очередь с ним — вождем и эмблемой «духовной оппозиции»); как прямой и ясный ответ на ключевые, «невротические» для либеральной интеллигенции вопросы эпохи, и главный из них — о революции и ее значении в судьбе России».

• 
  Роберт Чандлер Варлам Шаламов и Андрей Федорович Платонов (2002)

• «Шаламов и Платонов описывают миры, в которых чрезывычайная степень жестокости представляется вполне обыкновенной. Во всех других отношениях, однако, эти два крупных писателя противоположны друг другу. В то время, как Платонов раскрывает читателю тело и душу своих персонажей во всей их глубине, Шаламов изображает своих героев со стороны».

• 
  Игорь Сухих Жить после Колымы (июнь 2001)

• «Первая проблема при анализе КР (так обозначал цикл сам автор) — этическая. Хорошо известно, какой личный опыт и материал стоят за текстом: почти двадцать лет заключения в советских концентрационных лагерях, из них пятнадцать — на Колыме (1937 — 1951). Можно ли вопль оценивать по риторическим законам? Можно ли в присутствии такого страдания говорить о жанре, композиции и прочих профессиональных вещах?».

• 
  Елена Волкова Трагический парадокс Варлама Шаламова (1998)

• В исследовании доктора философских наук, профессора Е. В. Волковой (МГУ) впервые рассматривается художественная проза В.Т. Шаламова (1907—1982) как своеобразный эстетический фено­мен, в котором немалую роль играет парадоксальность описываемых им трагических ситуаций, жертвой которых оказался человек в XX веке.

• 
  Ирина Сиротинская О Международных Шаламовских чтениях (1997)

• Председатель конференции, публикатор наследия В.Т. Шаламова И.П. Сиротинская рассказывает о Шаламовских чтениях и об их участниках.

• 
  Программа IV Международных Шаламовских чтений, 18—19 июня 1997 г. (1997)

• Программа содержит полных список выступлений на IV Шаламовских чтениях, в том числе тех, которые не были отражены в изданном по итогам конференции сборнике.

• 
  Елена Волкова Эстетический феномен Варлама Шаламова (1997)

• Статья доктора философских наук Елены Васильевны Волковой (МГУ), опубликованная в сборнике материалов IV Международных Шаламовских чтений.

• 
  Евгений Громов Диалектика цельности (1997)

• «Я далек от желания упрекать всех авторов, пишу­щих о Шаламове, в такой подмене. Но и "самозабыв­чивости", интерпретационного самоограничения нам порою не хватает. При всей своей рельефно выражен­ной противоречивости, Шаламов удивительно целен в мировосприятии и творчестве. Всегда ли улавливает­ся эта цельность? И не утрачивается ли порою ее живое ощущение в разных подходах к шаламовскому тексту, к личности великого писателя, когда фиксируется вни­мание лишь на одних сторонах его духовного мира и несколько затеняются другие стороны?»

• 
  Францишек Апанович О семантических функциях интертекстуальных связей в «Колымских рассказах» Варлама Шаламова (1997)

• «Основополагающей чертой шаламовской прозы яв­ляется двойственность ее жанровой структуры, кото­рая представляет собой, в определенной степени, сосу­ществование двух противоборствующих сил: центро­бежной, т. е. разрушающей, и центростремительной, объединяющей. Такая двойственность характерна для структуры новеллистического цикла вообще, но у Ша­ламова она проявляется с особой силой. Произведе­ния, составляющие циклы "Колымских рассказов", не связаны друг с другом ни хронологически, ни логичес­ки, ни образом рассказчика, ни образом героя; отсут­ствует в них характерное для новеллистического цикла поступательное движение, устремление к завершеннос­ти, а также связующая их воедино композиционная рамка».

• 
  Мирей Берютти Экзистенциалистские позиции в лагерной прозе Варлама Шаламова (1997)

• «Я поставила себе задачу показать, что Шаламов является мыслителем и писателем экзистенциального типа, и подчеркнуть своеобразие его экзистенциализ­ма, истоки которого я попытаюсь найти в его личности и в его биографии».

• 
  Геннадий Иванов Преодолевая лёд... (1997)

• «О Шаламове можно писать отдельно как о поэте, отдельно как о прозаике, можно в целом стремиться понять его творческую новизну. Мне ближе стихи, и я буду говорить о них».

• 
  Елена Михайлик Варлам Шаламов: рассказ «Ягоды». Пример деструктивной прозы (1997)

• «На наш взгляд, предметом художественного осмысления является здесь лагерь как феномен. Лагерь как за­мкнутая иррациональная система. Лагерь, чьей кон­кретной сиюминутной задачей является уничтожение пеньков, остатков, ибо сама вырубка уже произошла. Лагерь, чьи основные свойства — индетерминированность, бесчеловечность, безвременье, тотальный мгно­венный распад — существуют уже не в одной лишь семантике текста, но и в сознании поглощенного тек­стом читателя».

• 
  Валерий Есипов «Пусть мне "не поют" о народе...» (1997)

• «Восприятие Бунина у Шаламова было в значительной мере подчинено стереотипам советской эпохи, что вполне понятно, так как послереволюционная деятельность Бунина была мало известна в СССР. Клише «певца умирающих дворянских гнезд» и автора "эротических старческих рассказов" (в последнем случае — формулировка Ша­ламова, касающаяся рассказа "Чистый понедельник") складывалось десятилетиями, еще с дореволюционной поры. Печально, что и Шаламов никак не выделяет бунинскую "Деревню". Между тем это программное, "знаковое" произведение, раскрывающее одну из глав­ных ипостасей Бунина — художника и мыслителя. И именно "Деревня" позволяет говорить о некоторых моментах духовного родства ее автора с автором "Ко­лымских рассказов". Речь идет о близости взглядов двух писателей, очень симптоматичной — по пробле­ме, занимающей исключительное место в русской ли­тературе, — проблеме народа или, говоря шире, "рус­ской души"».

• 
  Майкл Никольсон Шаламов в споре о лагерной поэзии (1997)

• «Издание "Колымских тетрадей" 1994 года поз­воляет нам воспользоваться некоторыми новыми текстологическими данными: как собственно поэтичес­кими произведениями, так и маргинальными, но важ­ными сопроводительными документами. В нем, кро­ме самих стихов, исключительный интерес представ­ляют примечания Шаламова к отдельным стихотво­рениям».

• 
  Ирина Сиротинская К вопросам текстологии поэтических произведений В. Шаламова (1997)

• «Обретя комнату в Москве, В. Шаламов очень береж­но относился к своему архиву. Все хранилось упорядо­чение, ни клочка бумаги не выбрасывалось. Большин­ство прозаических текстов было отдано на хранение в ЦГАЛИ (теперь РГАЛИ), однако к стихотворным текстам Варлам Тихонович возвращался, поскольку они имели шанс на публикацию, и они находились в его доме. С 1978 года, когда его здоровье и зрение резко ухудшились, стали происходить хищения из его архива. Приложили руку к этому и "друзья", тащившие бумаги в отсутствие Варлама Тихоновича ("чтобы сохранить"), и враги (КГБ). Последнее стало ясным в результате сенсационной покупки в 1995 году Вологодской картин­ной галереей "похищенного" якобы полковником КГБ при несанкционированном обыске в отсутствие Шала­мова. (Галерея хранит инкогнито похитителя.)»

• 
  Валерий Есипов Он твёрже своего камня (В. Шаламов и А. Камю: опыт параллельного чтения) (1997)

• «Весьма показательно, что материалом для “Праведных” Камю послужили книги Б. Савинкова (В. Ропшина) — автора, который оказал очень сильное влияние на Шаламова в юности. В “Четвертой Вологде” есть тому прямое подтверждение: Шаламов пишет, что любимыми книгами его тогда были повести Ропшина “Конь бледный” и “То, чего не было”. При этом он подчеркивает, что его влекли не программы эсеров, не психология террора, а “моральный уровень” героев Ропшина, воплощенный в принципе соответствия слова и дела».

• 
  Елена Михайлик В контексте литературы и истории (1997)

• «Сегодня, казалось бы, мы имеем дело с типичным случаем запоздалого торжества литературной справедливости. Но есть обстоятельства, которые не позволяют так думать. Шаламов знал себе цену как поэту, но оценить масштаб его дарования смогли лишь некоторые его коллеги — и уж вовсе немногие литературные критики. Для первых издателей Шаламов был, а для большинства читателей и до сих пор остается не столько поэтом, сколько реабилитантом. В еще большей степени это относится к шаламовской прозе. Стихи Шаламова все же оставались поэзией — хотя бы в глазах профессионалов. Тематика, официальный запрет, подпольное самиздатовское существование и демонстративная, победная «перестроечная» публикация «Колымский рассказов» создали им — как и многим другим произведениям лагерной литературы — устойчивую репутацию литературы свидетельства».

• 
  Елена Волкова Цельность и вариативность книг-циклов (1997)

• «В. Шаламов соединял в своем творческом арсенале самые, казалось бы, несоединимые тенденции, антиномии, полюсные оценочные суждения. Ему была чужда всякая однозначность, статика мысли, художническая законсервированность. Спонтанный художник, который “прокрикивал”, плача, рассказы своих первых циклов, надеясь в основном на тот отсев и отбор, который произведет память, который почти отвергал правку текстов своих рассказов на бумаге, он был вместе с тем мастером структурирования текстов. Это относится не только к композиции серий его рассказов, но и к строжайшему отбору двух-трех деталей, умению соотнести различные речевые интонации, создать богатейшие ритмико-синтаксические и ритмико-лексические ряды текста, переходы от одной точки зрения к другой».

• 
  Минако Такаги Сохранить человеческое (1997)

• «Чтобы определить художественную значимость этого произведения, автор проанализировала “Колымские рассказы” с трех позиций: их документальности, человековедения (философских размышлений о сущности человека), а также попыталась определить художественную форму рассказов. Детальный анализ показал, как органически связаны все три элемента в КР. В данной статье кратко излагаются выводы диссертации автора».

• 
  Елена Волкова Варлам Шаламов: Поединок слова с абсурдом (1997)

• «Сегодня становится все более очевидным, что Шаламов — это не только и, может быть, не столько историческое свидетельство о преступлениях, которые забывать — преступно. В Шаламов — это стиль, уникальная ритмика прозы, новаторская новелл истинность, всепроникиющая парадоксальность, амбивалентная символика, блестящее владение словом в его смысловом, звуковом облике и даже в начертательной конфигурации, композиционная выверенность в сочетании с вариативностью, тонкая стратегия мастера и спонтанность ловящего “стремительную тень воображенья” поэта.»

• 
  Елена Михайлик Другой берег (1997)

• «В тот момент, когда Шаламов поставил себе задачу “запомнить и написать”, он, подобно Пугачеву и его товарищам, повел бой по своим правилам – из “Заключенного” стал “Писателем”. Человек, написавший “Колымские рассказы”, перенес сражение с вне человеческой системой на чуждую лагерю и родную для него самого территорию культуры».

• 
  Елена Волкова Парадоксы катарсиса Варлама Шаламова (1996)

• «Трагический парадокс — художественный способ прозрения глубинной сути происходящего с рассказчиком и персонажами в прозе В. Шаламова. В нем же — один из важнейших стимулов к преодолению, освобождению от ужасного и абсурдного, один из источников катарсического просветления в, казалось бы, безысходных обстоятельствах. Гениальная “творческая догадка” автора открывает и путь читателю, по которому он волен идти».

• 
  Майкл Брюер Изображение пространства и времени в лагерной литературе: «Один день Ивана Денисовича» и «Колымские рассказы» (1995)

• «Лагерное испытание Шаламова было, по словам Солженицына, “горше и дольше моего, и я с уважением признаю, что именно ему, а не мне досталось коснуться того дна озверения и отчаяния, к которому тянул нас весь лагерный быт». Это также чувствуется в прозе Шаламова. Его извращенный лагерем менталитет отражен в самом изображении пространства и времени. На его памяти, время и пространство потеряли свою устойчивость и приобрели нравственное, и психологическое значение. В конечном счете, рассказы, может быть, говорят нам столько же о послелагерном менталитете Шаламова, сколько об исторической действительности. Повторы являются не столько изображением фактических действий, сколько изображением неудачной попытки автора мириться с ними. В этом плане, Солженицын описывает облик лагеря, а Шаламов его душевное наследие. Ведь он однажды писал: “Я летописец собственной души, не более”. “Что значит — отразить как в зеркале? Зеркало не хранит воспоминаний”».

• 
  Михаил Золотоносов Последствия Шаламова (1994)

• «Случай Шаламова парадоксален: писатель выступил против русской литературы, против ее гуманизма и проповедничества».

• 
  Валерий Есипов Традиции русского Сопротивления (1994)

• «При всех обстоятельствах Шаламов оставался прежде всего художником, для которого искусство — самодостаточное средство Сопротивления. Страстный протестант по натуре, он сознательно ограничивал себя, понимая, сколь разрушителен для писателя срыв в сферу публицистики».

• 
  Майкл Никольсон Открытие, которого он не знал (1994)

• «Варлам Шаламов является особенно ярким примером писателя, чьи произведения на Западе и в России имели разную судьбу. Если на Западе его долго знали только как прозаика, то на страницах советской печати он был представлен в основном как поэт. И лишь читатели самиздата и тамиздата могли более полно ознакомиться с творчеством Шаламова, воссоединить его поэтическую и прозаическую ипостаси».

• 
  Юлий Шрейдер Правда Солженицына и правда Шаламова (1993)

• «Реальный масштаб Шаламова до сих пор не осознан ни литературной критикой, ни фундаментальным литературоведением. Мешает этому обжигающая боль лагерной темы. Правда, поведанная Шалимовым со всей мощью его литературного таланта, заслонила самого художника. Ирония судьбы состоит в том, что мы восприняли художника, ставящего совершенно новые эстетические задачи, по законам традиционной сталинистской эстетики, стыдливо называемой соцреализмом».

• 
  Юлий Шрейдер Соображения о стиховой гармонии (1976)

• «Впервые мысль о том, что звуковая гармония стиха определяется согласными, я услышал от В. Т. Шаламова. Насколько я могу судить спустя полгода после этого разговора, он считает, что гармония согласных звуков и есть основа стиха. Сейчас — это уже внутренне освоенная мной мысль, и дальше я буду говорить о том, что думаю по этому поводу я сам».

• 
  Елена Волкова Абрис творчества Варлама Шаламова как эстетического феномена

• «Эстетический мир Варлама Шаламова целостен и антиномичен, катастрофичен и спасителен. Энергичное слово обрывается в молчание, “формула-вывод” перетекает в недоговоренность. Текст не только говорит об абсурде и парадоксальном трагизме жизни, но и преодолевает ужас, ставший тотальным и обыденным. Это преодоление совершается в значительной мере посредством всепроникающей художественной парадоксальности и многоплановой ритмичности. Оно происходит также благодаря повернутости авторского сознания в глубь истории и культуры, в сторону предохранительной сетки “меридианов и широт”, с помощью емкого символа, который вбирает в себя архетипы, мифологемы как мировой цивилизации, так и российского менталитета и несет вместе с тем печать неповторимой шаламовской стилистики».

• 
  Вячеслав Иванов Аввакумова доля

• 45 лет назад Б. Л. Пастернак дал мне почитать две толстые общие тетради, полученные им от ссыльного поэта, стихи которого были записаны в них чернилами ровным почерком. Он просил меня обращать внимание на сильные места: ему нужно скоро написать автору. Отыскать удачные строки в поэзии Шаламова нетрудно. До cих пор я часто читаю себе вслух то, что нашел в тех тетрадях и в книжках, которые мне потом дарил Шаламов.

• 
  Дмитрий Неустроев В.Т. Шаламов о С.А. Есенине

• «В шаламовских рассказах и стихотворениях, литературоведческих и теоретических эссе, воспоминаниях и письмах упоминается огромное количество писательских имён, и если, например, имя Бунина встречается редко, то о Есенине говорится более чем часто. Это – высказывания о Есенине как поэте, о его жизни и судьбе, о его творчестве, упоминания его поэтических творений».

• 
  Габриэле Лойпольд «Шаламов по-немецки – это действительно новая в нашей литературе проза...»

• «ГУЛАГ во многом отличается от немецких лагерей. В немецких лагерях жили обычно гораздо короче – или не выживали, или спасались. Но шаламовский опыт в них вообще не возможен. Из наблюдений над людьми, которые так долго пробыли в лагерях, – получается новая антропология. Немецкая аудитория, как говорил испанский писатель и бывший узник лагеря в Бухенвальде Хорхе Семпрун, сейчас имеет возможность преодолеть ту «halbseitige Lähmung des Gedächtnisses» [«односторонний паралич памяти»], которой страдала во время Холодной войны. Пополняются лакуны – вышел по-немецки тоже в новом переводе Гроссман, вышла большая книга немецкого историка Карла Шлёгеля о 1937-ом годе».

• 
  Лариса Червякова Экзистенциальная проблематика прозы А. Платонова и В. Шаламова

• «“Разумного основания у жизни нет — вот что доказывает наше время”, — пишет Шаламов. Отсюда — ощущение абсурдности жизни и отчуждение от неё, что свойственно платоновским и шаламов­ским героям. Вощев томится “последовательной тоской” без истины, чувствуя себя “заочно живущим”, “механически выбывшим человеком», а Прушевский решает по­кончить с собой, осознав что истина недостижима. В эссе об абсурде “Миф о Сизифе” А. Камю определяет отчаяние, ведущее к самоубийству, как «состояние абсурда”, ко­торое коренится в крушении всех надежд и может быть выражено формулой «эта жизнь не стоит труда быть прожитой»

• 
  Кристиан Юргенсен Анализ рассказа В.Т. Шаламова «Посылка»

• «Проводится параллель между выдачей посылок и тем, что случилось с Ефремовым, между фанерными ящиками и Ефремо­вым. И тем и другим занимается охрана или смотрители, и то и другое падает на пол (“падали на пол” / “рухнувшее на пол что-то”), и то и другое кричит / стонет, и в завершении: Ефремов — умирает, ящики — раскалываются».

• 
  Эдуард Мекш Мифологический архетип в искусстве и в жизни

• «По Шаламову, литературная форма напрямую связана со взглядами писателя на человека. Горьковская концепция (“Человек — это звучит гордо”), привитая советской литературе и насаждаемая в школах, не выдержала испытания. В XX веке, рассуждал Шаламов, “человек становится марионеткой “биологии” и социальных сил, играющих им. То есть упрощается жизнь — упрощается и литературная форма. Нет финалов с моралями — нельзя учить; нет героев и героики. Всё бессмысленно и ничем не кончается. <...> Жизнь просто длится”»

• 
  Ирина Некрасова Судьба и творчество Варлама Шаламова

• Книга рассказывает о трагической судьбе и творчестве яркого и самобытного писателя ХХ века Варлама Тихоновича Шаламова. Большое внимание здесь уделено рассмотрению этической и эстетической концепций художника, разным аспектам поэтики его прозы. В монографии приводятся неизвестные широкому читателю архивные документы.

  Книга адресована студентам-филологам, преподавателям вузов, школьным учителям литературы, а также тем, кому небезразлична история отечественной словесности.

• 
  Валерий Есипов В. Т. Шаламов и Ф. М. Достоевский

• «Наличие огромного поля духовного взаимодействия между двумя крупнейшими деятелями русской литературы XIX и XX вв., множества точек их взаимного притяжения и отталкивания — фактор, свидетельствующий о чрезвычайной актуальности проблемы “Шаламов и Достоевский” для исследования ее не только в русле литературоведения, но и целого ряда других гуманитарных наук. С учетом необычайной сложности и многоаспектности этой проблемы, а также с учетом ее практической неизученности, на данном этапе можно ограничиться, на наш взгляд, попыткой обозначения наиболее важных, на наш взгляд, направлений исследования».

• 
  Елена Михайлик Не отражается и не отбрасывает тени: «закрытое» общество и лагерная литература

• «Создается впечатление, что основная аудитория лагерной литературы не желает не только полемизировать, но и вообще сталкиваться со сколь угодно косвенно выраженным утверждением, что общество, частью которого она является, выпало из истории и растеряло остатки социальных связей, а сама она нуждается в этической и социальной эволюции».

• 
  Михаил Михеев Множество повествователей Варлама Шаламова

• «Внешний (экстра-диегетический, “объективный”, при Er-Erzaehlung) повествователь ведет рассказ, не обсуждая и не упоминая того, кто всё рассказывает, а повествователь внутренний (диегетический, или субъективный, при Ich-Erzaehlung) еще и сам материально присутствует в тексте, что-то читателю сообщая о самом себе (и о первичном, вторичном или каком угодно рассказчике, если есть еще и таковой, когда они различаются). Эта информация просачивается либо из метатекста, автокомментариев, входя как эго-текст, либо вводится кем-то из действующих лиц путем обращения к тому, кто в речи от автора поименован местоимением 1-го л. ед. числа. – С этой стороны Ich-Erzaehlung выглядит сложнее, чем Er-Erzaehlung, повествовать от “я” сложнее, чем если об этом “я” ничего не говорить».

• 
  Вячеслав Иванов Поэзия Шаламова

• Поскольку я был многообразно связан с творчеством Шаламова и с ним самим, я в какой-то степени буду выступать не только в роли учёного, анализирующего Шаламова, но и одновременно просто буду говорить как человек, который его знал и рано познакомился с его творчеством, в частности со стихами.

Все права на распространение и использование произведений Варлама Шаламова принадлежат А.Л.Ригосику, права на все остальные материалы сайта принадлежат авторам текстов и редакции сайта shalamov.ru. Использование материалов возможно только при согласовании с редакцией ed@shalamov.ru.